Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:32 

Еще рассказ

Вот еще один рассказ. В отличие от «Копирайта» и большей части других произведений, это не фантастика – совсем даже наоборот.

ДВОЕ В НОЧИ

…Свистит паровоз, старые вагоны вздрагивают, грохочут массивные замки сцепов - поезд замедляет ход.
- Ну, вот ты и почти уже дома, парень. Удачи тебе, - рослый солдат в застиранной гимнастерке хлопает его по плечу. – Только на станции не торчи – дуй домой поскорее. Мать-то заждалась, поди…
Он кивает, улыбаясь – говорить ему все еще очень сложно.
- Погоди, - с дощатых нар осторожно, оберегая раненую руку, спускается еще один солдат - с загорелым, обветренным, изборожденным глубокими морщинами лицом. Протягивает парню кисет. – Возьми.
Он отмахивается – мол, оставьте себе, я же не курю…
- Ты не маши, - солдат хмурит брови, под которыми на мгновение прячутся добрые глаза. – Возьми, раз говорят. Мало ли – попадется в дороге хороший человек, угостишь табачком…
Пожав плечами – как с вами спорить? – он берет кисет, подхватывает с щелястого пола тощий вещмешок.
Наконец, поезд останавливается.
Он улыбается, жмет на прощание всем руки, и легко спрыгивает из вагона, навсегда расставаясь со своими кратковременными попутчиками – ранеными солдатами, отправляющимися на побывку домой.
- В рубашке парень родился, - негромко говорит загорелый.
Слова будто повисают в воздухе – и каждый из находящихся в вагоне с ними согласен в душе.
Свисток, шипение, грохот сцепов – краткая остановка завершилась, поезд трогается, затерянный в степи полустанок уплывает назад…

* * *

…Где-то далеко на западе грохочет война, небо затянуто черно-красным дымом пожарищ, разрывы снарядов перепахивают истерзанную землю. А здесь, в бескрайней башкирской степи, напоенной запахами разогретой на солнце земли и высоченных степных трав – тишина.
Кисет с табаком и впрямь пригодился – он отдал его водителю попутки, подбросившей его от полустанка до развилки дорог. Машина ушла влево, а его путь лежал прямо.
Он стягивает сапоги. Ноги утопают в теплой тонкой пыли – совсем как в детстве, когда он с друзьями как угорелый бежал по дороге вслед за первыми колхозными тракторами и полуторками. Как давно это было…
Под вечер, когда солнце заваливается на запад, степь, придавленная дневной жарой, понемногу оживает. Слышна перекличка немногочисленных птиц, шуршат в траве мыши, с басовитым гудением пролетают тяжелые, как пули, жуки, и даже степное разнотравье начинает шуметь под прикосновениями пробудившегося ветерка.
Он идет по извилистой дороге вдоль глубокой колеи, оставленной колесами полуторок и телег, а далеко впереди горит багрянцем закат. Кажется, что дорога вонзается прямо в багровеющее вечернее солнце – а за спиной небо наливается бархатистой темнотой, во множестве мест проколотой серебряными искрами звезд, и плывет среди них призрачным корабликом молодой месяц.
От полустанка до родной деревни несколько часов ходу. Но он идет радостно – ноги не устают, когда держишь путь домой. Да и армия привила ему привычку к долгим пешим переходам – в стужу, в дождь, в летний зной…
…Против воли вспоминается другой день. Жаркий. Страшный…
Как он полз среди воронок, захлебываясь кровью, как его забросил в лодку раненый солдат-украинец – а сам так и остался лежать на берегу, потому что спину ему разорвала пулеметная очередь, как на другом берегу его подобрал невесть откуда взявшийся старик, как трясло на ухабах телегу…
Как он, бессильно плача от боли и страха, выковыривал изо рта липкие черные сгустки заливающей горло крови – и боялся потерять сознание, потому что тогда все, конец. Как крошились сжимаемые зубы, как выгибалось раненое, терзаемой болью тело, как странно выглядели черные дорожки крови на его белых, словно присыпанных мукой руках – только не мука это была, а дорожная пыль, толстым слоем оседавшая повсюду… И как старик что-то кричал ему, а он уже ничего не слышал из-за звона в ушах.
А потом был полевой госпиталь, и загрубевшие, но все равно ласковые руки русской женщины-врача стирали с его лица страшную маску из крови и пыли, и повязки быстро краснели, набухая кровью, и кто-то просто и жутко сказал в сторону: «не жилец».
Он потряс головой, отгоняя воспоминания, коснулся пальцами страшного шрама на шее.
Солнце уже зашло. Но это его вовсе не беспокоило – дорогу домой он мог найти и в полной темноте. Сейчас между ним и окраиной деревни, где находился его дом, оставалось лишь пшеничное поле. Он шел по его кромке, ноги несли все быстрее – он уже видел теплящиеся в ночи огоньки окон. И ближе всех – родное окно, окошко их дома, стоящего на отшибе. Что-то сейчас делает мама?
Он машинально сорвал незрелый колос, растер в ладонях, забросил в рот молодые зерна.
Вот он и дома…
Перемахнул через невысокую ограду, ветром пронесся между грядок, распахнул никогда не запиравшуюся внешнюю дверь, двумя шагами пересек сени… и остановился. Из-за двери доносилось металлическое постукивание, скрип песка, иногда плескалась вода – похоже, мама чистила чугунок. Он поправил ворот, натянул сапоги, пригладил волосы и только потом осторожно постучался.
В комнате сразу стало тихо. Потом послышались торопливые шаги.
- Кто там?
Он сглотнул горячий шершавый комок. В горле мгновенно пересохло, словно туда сыпанули сухой дорожной пыли.
- Мама… это я…
Голос был хриплым, чужим.
За дверью послышался придушенный вскрик – так бывает, когда человек прикрывает себе рот ладонью, испугавшись чего-то.
- Мама… открой, это я!
Шорох – словно она оседает на пол.
- Мама? Это я, твой сын!
Короткое позвякивание – она берется за щеколду, и вдруг отдергивает пальцы, словно обжегшись.
- Сын? – слышится из-за двери. – Мой сын погиб…
- Нет, мама, я не умер! – хрипит он, превозмогая боль в горле. – Я живой, я вернулся…
- Похоронка пришла месяц назад, почтальон прочитала - сказала, сын погиб смертью храбрых…
- Да нет же! – вскрикивает он, и закашливается – в едва зажившем горле дерет, словно наждаком. – Это ошибка, ошибка, мама! Я твой сын, я вернулся! Открой же!
Он дергает дверь – и тут же за ручку тянут изнутри.
- Уйди! – стонет мать. – Ты не мой сын, мой сын погиб… Ты гуль, ты дух – и если я впущу тебя, душа моего сына никогда не обретет покоя!
Он замирает, потрясенный. Он знает это древнее поверье – если в ночи придет давно сгинувший человек, то его нельзя впускать в дом, будь то хоть самый близкий твой родич, ибо это может оказаться не человек вовсе, а гуль. И если отворить ему, если впустить под крышу, то душа человечья погибнет. Как бы ни было больно, как бы ни хотелось распахнуть двери, нужно молиться Создателю, молиться и ждать – ждать восхода вечного солнца. А там – как повернется. Если растает ночной гость в солнечных лучах, значит, не зря ты держал дверь на запоре, а уж коли окажется человеком – отворяй без страха, да радуйся встрече.
- Мама…, - дрожащие губы слушаются с трудом.
- О, Аллах, всемилостивейший и милосердный, - быстро шепчет она за дверью, - ты забрал у меня мужа, ты забрал у меня сына, и тебе больше некого у меня забрать… Так хотя бы дай же ему покой!
Он лихорадочно соображает.
- Сейчас я подойду к окну – ты посмотришь, и увидишь, что это я! – наконец находит он решение.
- Не-е-ет! – слышно, как она бросается к окну, задергивая старенькие шторы, что-то грохочет, катясь по полу – возможно, тот самый чугунок, что она начищала. – Что тебе стоит принять облик моего сыночка? Молю, оставь меня!
Она бессильно плачет, подвывая.
- О, Аллах, за что мне такие муки? Я все потеряла, я осталась одна, мне незачем жить - забери мою душу, но не губи душу моего сына!
- Нет, мама, нет! – хрипит он, ударяя кулаком в дверь. – Это же я!
Он сползает по двери, кривя рот в беззвучном плаче, скребя пальцами неподатливое дерево.
Мама вновь бросается к двери.
- Сыночек, милый мой, ненаглядный, кровинка моя, - слышится сквозь рыдания, - если это и в самом деле ты – подожди до утра, подожди, пока не пропоют петухи, пока не взойдет солнце…
- Мама…
- Подожди до утра, - горячо шепчет она, заливаясь слезами, - пусть я буду всю жизнь перед тобой виноватая, пусть ты больше никогда не назовешь меня матерью, за то, что я не узнала тебя, за то, что я не поверила тебе – но только подожди, подожди…
Он молчит, он кивает, словно она может видеть его через толстые доски.
- Хорошо, мама, я подожду… Только ты не плачь, пожалуйста…
Он садится, прислоняясь спиной к двери – не зная, что она сейчас сидит точно также, и что странный торопливый перестук, который безотчетно ловит его обострившийся до предела слух – это биение ее сердца, сердца самого родного ему человека, женщины, давшей ему жизнь.
Медленно ползут минуты. Пахнет пылью и старой соломой. Слышно, как под полом тихонечко шуршат мышки. Серебристый луч лунного света, пробивающийся через щель над внешней дверью, медленно ползет по стене, отблескивает на кривом лезвии лежащего на скамье серпа. Он протягивает руку – прямо возле двери стоит небольшая кадушка с водой, на крышке лежит все тот же потемневший деревянный ковшик. Кадушку и ковшик много лет назад, незадолго до своей смерти, сделал его отец – сделал для него, для любимого сына, и поставил в сенях, чтобы он мог напиться воды, не забегая домой. Ему не было тогда и десяти лет, но он хорошо помнит, как причитали женщины, и как мать, глядя куда-то вдаль поверх людских голов, стояла рядом с телом отца, которого свела в могилу болезнь, как дрожали слезинки в темных глазах, как загрубевшие руки мяли платок… Тогда он подошел к ней и прижался так сильно, как только мог прижаться маленький мальчик, и под плотно стиснутыми веками было горячо, и сердце колотилось в горле…
Зачерпнув ковшиком воды, он сделал несколько глотков.
- Я всего на несколько дней приехал. После госпиталя домой на побывку отпустили. Меня не сильно ранили, - спохватывается он, - все уже зажило. Просто говорить пока немножко трудно…
Она молчит – но он понимает, что мама ловит каждое его слово, и что она благодарна за то, что он говорит – потому что сидеть в тишине и ждать просто невыносимо. Ждать тяжело, особенно когда больше всего хочется поверить в то, что за дверью и в самом деле ее сын, а не бесплотный дух, когда хочется скинуть щеколду и распахнуть дверь…
- Я подожду, мама, - говорит он. - Скоро уже утро…
Медленно ползут минуты. Луч лунного света, проделав томительно-долгое путешествие по стене, исчез – луна скрылась за облаками. Но даже в царящей темноте он различает окружающие предметы, все, что ему так хорошо знакомо. Словно ничего и не изменилось с тех пор, когда он ушел на фронт.
- А немца мы скоро обратно погоним – так наш командир сказал. Как дойдем до Берлина – так и война кончится… Славная жизнь тогда настанет, - говорит он.
Он говорит и говорит. Это больно, в горле першит и приходится время от времени делать глоток воды из ковшика – но каждое его слово не дает оборваться той тоненькой ниточке, которая связывает их сейчас. Его слова – будто огонек свечи в непроглядной темноте, к которому с разных сторон протягивают руки два человека.
Медленно ползут минуты.
За дверью слышится шорох, снова звякает щеколда… Он вздрагивает, понимая, что она хочет сделать.
- Нет, мама, нет! – он вскакивает и наваливается на дверь, не давая матери открыть ее. – Подожди, не надо! Утро совсем скоро!
Она снова опускается на пол – он слышит, как шуршит ткань ее одежды. Еще она беззвучно плачет – об этом он догадывается по тому, как чуть заметно подрагивают доски двери.
- Не плачь, мама, - мягко говорит он. – Не плачь…
- Сынок, прости меня, - всхлипывает она. – Я верю, что это ты, но…
- Не плачь, мама… все будет хорошо. Утро совсем скоро…
Медленно ползут минуты.
Он говорит – негромко, пересиливая боль в горле. Говорит обо всем, что только взбредет в голову – чем кормили в госпитале, как тяжело копать окоп в глинистой земле, как шипят в снегу винтовочные гильзы… Она слушает, чутко ловя каждое его слово.
Небо на востоке алеет, заливается светом, первые лучи солнца золотят верхушки деревьев.
Ночь прошла.
- Сынок…
Тишина за дверью.
Нет, этого не может быть.
Только не это…
Нет…
- Сынок?
- Мама!
Звякает щеколда, дверь скрипит, открываясь.
- Сынок!
- Мама…

P. S. Рассказ основан на реальных событиях.

10:57 

Экзамен

Еще один рассказик - из старого:)

Огромная каменная глыба, ровно отесанный параллелепипед, повисев в воздухе, мягко опустилась на предназначенное для нее место.
- Как думаешь – успеем? – спросил Экз-ох.
Акч-ин посмотрел на небо – местное солнце уже готовилось нырнуть за горизонт. Он повернул голову, быстро сосчитав число каменных глыб, точных копий только что установленной, которые висели в воздухе ровной цепочкой, уходя вдаль. Стоявший около его ног опечатанный хронометр мерно тикал.
- Успеем, - сказал Акч-ин, - если не будем попусту время терять. Давай быстрее, только смотри, не расколи камни – снимут баллы.
- Это ты мне говоришь? – возмутился Экз-ох, бросив взгляд в сторону, где лежали три расколотых каменных глыбы. Антенны на его голове затрепетали. – Ты же расколол две, а я всего одну!
- Как бы там ни было, - щелкнул жвалами Акч-ин, - а больше нельзя. Сам знаешь – если нам в этот раз дисциплину не зачтут – выпрут из универа в два счета!
- Тогда хватит болтать, - Экз-ох опустил на место еще одну глыбу. – Не отвлекайся!
Солнце падало за горизонт, глыбы опускались друг на друга, цепочка ожидающих своей очереди камней быстро сокращалась.
- Интересно, как там Онк-гу и Теп-ра? – снова заговорил Акч-ин. – Куда их забросили – на северный остров?
- Нет, - помотал головой Экз-ох. – На северном острове сдают перваши – Лое-на и Миу-ен. Интересно, чего они там настроят? А Онк-гу и Теп-ра – в западном полушарии, на южном континенте.
- Не повезло нам, что мы с ними на одной планете сессию сдаем. Они же отличники, бледно мы будем выглядеть на их фоне…
- Еще посмотрим, - фыркнул Экз-ох. – Мы тоже не из икры родились…
Наконец, последняя глыба, освещенная лучами заходящего солнца, опустилась поверх своих товарок, и в то же мгновение Акч-ин щелкнул кнопкой хронометра.
- Успели! – воскликнул он, и от радости несколько раз скрипнул надкрыльями.
- Ага, - облегченно выдохнул Экз-ох. – Башка только болит – давно так мозги не напрягал. Еще бы, столько времени камни в воздухе удерживать. Теперь подождем, что скажет мастер…
…Ждать пришлось до утра. Только когда солнце выглянуло из-за горизонта, взвихрилась пыль, и из воронки телепорта шагнул мастер Апер-тии. Следом за ним на песок ступили две пары студентов – Онк-гу и Теп-ра, и Лое-на с Миу-еном. Вид у последних был понурый.
- Так, что тут у нас, - забормотал мастер, коротко скрежетнув хелицерами в ответ на почтительное трепетание антенн Экз-оха и Акч-ина.
Расправив прозрачно-слюдяные крылья, мастер неторопливо облетел весь комплекс построек, возведенных парой студентов. Потом вернулся к группе, и опустился на песок.
- Интересненько, - сказал Апер-тии, задумчиво шевеля антеннами. – Вроде бы неплохо – видна комплексная идея, найдено интересное решение. Размерность соблюдена… Вот только чего у них форма-то разная? Одни ступенчатые, другие – нет…
- Мы постарались реализовать весь комплекс вариантов, показать, что пирамида – не застывшая, а допускающая немалую свободу решений форма, - заговорил Экз-ох. – Эти варианты показывают, кроме того, и эволюцию формы пирамиды.
- Угу, - пробормотал мастер. – А полости-то, полости внутри зачем?
- Да, у нас было задание построить монолитный объект, - смущенно заговорил Акч-ин, - но мы подумали, что было бы неплохо, если бы наши постройки могли использоваться…
- Использоваться? Каким образом? – удивился мастер.
- Видите ли, мастер… Вам же известно, что на этой планете есть разумные… Если их можно так назвать, конечно. Так вот, у разумных, что проживают в этой местности, есть забавный обычай засушивать своих умерших, и погребать их в большой долине, в камерах, которые высекаются в скале. Вот мы и решили – пусть сохраняют своих мертвых в наших пирамидах.
Мастер поскреб одну из пластин головогруди когтем. Хитин противно скрипнул.
- А ведь полости в пирамидах маленькие – в них много не поместится, - сказал он и испытующе посмотрел на студентов.
Экз-ох толкнул друга, пробормотав: «Я же тебе говорил!»
- Ну-у, - протянул Акч-ин, лихорадочно соображая, - а там знать будут хоронить! Царей всяких…
- Царей? – снова задумался мастер. Потом махнул лапкой:
- Ладно, выкрутились. Давайте зачетки. Обоим – «хорошо».
- Ур-ра! – выпустили феромонные струйки Акч-ин и Экз-ох. Отличники Онк-гу и Теп-ра смотрели на них чуть снисходительно, зато в фасетчатых глазках Лое-на и Миу-ена светилась нескрываемая зависть.
…Убирая зачетную книжку в сумку, Акч-ин спросил:
- А можно посмотреть, как другие справились?
- Можно, - сказал мастер, и вынул голографический проектор.
- Это Онк-гу и Теп-ра наваяли, - сказал он, показывая первую серию объемных снимков.
- О-о, - восхищенно выдохнул Экз-ох. – Здорово…
На снимках были изображены массивные здания в виде ступенчатых пирамид – пусть и не такие высокие, как творения Экз-оха и Акч-ина, но более прихотливые. Разветвленная сеть подземелий и внутренних помещений тоже производила впечатление.
- Вот как надо было внутренние полости организовать, - прошептал Экз-ох. – Надо запомнить…
- Это, несомненно, на «отлично», - заключил мастер. Потом щелкнул кнопкой, запуская вторую серию снимков, на которых было запечатлено строение, выполненное Лое-на и Миу-еном. – А вот это – «неуд»!
При взгляде на снимок Экз-ох и Акч-ин не смогли удержаться от смеха – сооружение из косо поставленных каменных глыб выглядело забавно.
- Даже круговой план толком не соблюли, - кипел мастер. – А глыбы, вы гляньте на глыбы! Все криво, камень неотесан, перекрытия бессистемные…
- Вы не понимаете ничего! – пискнул Лое-на. – Это авангардизм!
- Авангардизм? – мастер щелкнул студента когтем промеж фасеток. – Я тебе покажу авангардизм! Тоже мне, революционер от искусства выискался! Сначала камень отесывать научись! Где в следующем году экзамен будет – если вы до него доучитесь, конечно же?
- На Дзете Скорпиона, - угрюмо, не поднимая фасеток, пробормотал Миу-ен.
- Отлично! Вот там вы у меня попляшете, авангардисты…, - посулил мастер. – Все, пора отправляться!
Рядом возникла воронка телепорта, который должен был вернуть студентов-строителей и мастера на родную планету.
- Интересно, - задумчиво проговорил Экз-ох, остановившись перед телепортом и оглядываясь на воздвигнутые пирамиды, - что местные потом об этом скажут? Наверное, и не вспомнят о нас…
- Конечно, не вспомнят, - пощелкал жвалами Акч-ин. – Как обычно – припишут себе. Что, редко такое бывало? Да и ладно – подумаешь, велика беда! Главное – экзамен мы сдали!
- И то верно! – рассмеялся Экз-ох, и шагнул в воронку телепорта вслед за Акч-ином.
А за их спинами в долине реки, которой уже дали имя Нил, высились громады пирамид, которые через много лет будут названы египетскими...

08:51 

Соль земли

В этот раз - не рассказ. Так, мысли по поводу. Или даже без оного.

Демократия, как известно, это власть народа. Именно под слова о необходимости дать народу эту самую «власть» осуществлялись все реформы последнего времени, и именно под эти слова власть от народа утекла. Однако парадокс состоит в том, что процесс этот совершенно закономерен – как закономерен процесс превращения пораженной клетки в «вирусный заводик» при заражении клетки вирусом гриппа. Конечно, закономерность этого процесса вовсе не значит, что с ним нужно мириться: в конце концов, и грипп мы стараемся вылечить. Но дело в том, что при современной «демократии» народ, по большому счету, не интересует никого. И самое главное – он не интересует даже сам себя.

читать дальше

08:58 

КОНЕЦ ИСТОРИИ

I
Земля, 65 млн. лет назад


Ослепительное солнце стояло в зените. Теплое море ласковыми языками волн облизывало песчаную полосу побережья, а на разогретых солнцем камнях нежились два ящера.
- Знаешь, - сказал первый ящер, - я думаю, история нашей расы подошла к своему логическому завершению.
- Что ты имеешь в виду? – второй ящер посмотрел на первого правым глазом, в то время как левым следил за морем.
- История состоит из побед и завоеваний, - ответил первый. – А все наши завоевания уже сделаны. Ведь мы покорили весь мир – ты знаешь, что вчера было завершено строительство нашего последнего города в джунглях Южного полюса? Никто из мудрецов древности и представить себе не мог, что когда-нибудь мы заселим всю планету. А сейчас наши города воздвигнуты на всех континентах, мы покорили воду, сушу и воздух – да что я тебе рассказываю, ты и сам все это видишь!
- Вижу, - согласился второй ящер, и, подцепив когтем пару жирных улиток из чашки, принялся жевать.
По синей морской глади в порт, расположенный неподалеку, неторопливо ползли массивные грузовые корабли, влекомые гигантскими морскими ящерами; в небе кружили птеродактили и рамфоринхи, на длинных шеях которых восседали ящеры-наездники. По тучным полям бродили одомашненные стегозавры и бронтозавры, дающие вкусное мясо, крепкие шкуры и прочную кость – всюду ключом била жизнь, изобильная и прекрасная.
- Наши ученые сделали все возможные открытия, наша раса уже в течение столетий не знает ни войн, ни разногласий, и не испытывает недостатка ни в каких благах, - продолжал первый ящер, - а значит, истории не будет – ведь в мире уже ничего не будет меняться…
- Угу, - пробурчал второй, вновь набивая рот улитками.
- Века будут течь за веками, тысячелетия минут – а наша раса будет пребывать в покое и неге, совершенствуясь в искусствах, - витийствовал первый, - и…
Второй ящер отбросил опустевшую миску, и притянул к себе следующую.
- Ты продолжай, продолжай, я слушаю, - приободрил он оратора, и снова зачавкал.
Не первый, ни второй ящер не видели, как в небесах зажглась яркая точка. К Земле приближался гигантский метеорит.

II
Земля, 40 тысяч лет назад


В пещере горел жаркий огонь, на котором шкворчало и брызгало жиром мясо мамонта. Мясо – охотникам, женщинам и детям – потроха и объедки, а сердце, печень и хобот – старейшинам: вот честная дележка! Шкуру – на одежду, бивни – на наконечники копий и острог, кости – на рамы для сушки шкур: вот грамотная разделка!
Уг потрогал наконечник кремневого ножа, которым только что отмахнул здоровенный ломоть мамонтятины. Хорошая штука кремень!
Уг вышел из пещеры и, глядя на заснеженный лес, вдохнул свежего морозного воздуха. За спиной племя приступило к дележке добычи – слышалось рычание охотников, визг женщин и детский писк. Чуть позже все эти звуки сменились усиленным чавканьем.
Уг почесал низкий лоб, а толстые губы неандертальца растянулись в улыбке. Правильно устроена жизнь! Мужчины охотятся, а женщины ищут коренья, возятся с детьми и любятся с охотниками, когда те возвращаются с добычей. Копье в руке, мамонт в снежном поле, жаркий огонь и любовь в пещере – что еще нужно для счастья? Жизнь устроена правильно – а значит, так будет всегда! Ничего не изменится!
Кроманьонец, подкравшийся сбоку, ткнул Уга копьем, и когда тот упал, десятки рослых мужчин, одетых в шкуры, ринулись в пещеру, убивая последних неандертальцев…

III
Рим, III век нашей эры


- Гай, ты слышал – варвары снова вторглись в наши пределы?
- Пф-ф, - облаченный в тогу мужчина, возлежащий на широкой кушетке, поморщился и, протянув руку, взял с широкого блюда веточку винограда. – И что с того?
- Как что? – его собеседник вскинул брови. – А если они дойдут до Города?
- И что с того? – повторил Гай. – Марк, рано или поздно наши легионы вышибут их обратно – туда, откуда они пришли. Кстати, откуда они на этот раз?
- Откуда-то с востока, - пожал плечами Марк.
- Вот туда они и вернутся, - рассмеялся Гай. – Если смогут, ха-ха! Сколько раз я тебе говорил: перед Римом все эти варвары – ничто! Они приходят и уходят, а Рим, Вечный Город, остается! И так будет всегда, понимаешь – всегда!
- Ты сам подумай, - продолжал Гай, обрывая сочные виноградины. – У нас тысячелетняя история и великая культура, да что культура – любой варвар даже в наших банях-термах заблудится! А если кто-то не понимает, с кем связался, наши легионы его вразумят! Рано или поздно…
- Вот-вот, - пробормотал Марк, - лучше рано, чем поздно. А то как бы не было слишком поздно…
Два века спустя варвары сокрушили Рим.

IV
Небо над городом было высоким и чистым. Президент США, стоя у окна и глядя на зеленую лужайку перед Белым Домом, потягивал скотч из широкого бокала, в котором поблескивали оплывающими гранями кубики льда. Обычно он не позволял себе накачиваться спиртным до наступления вечера, однако сегодня для ранней выпивки есть повод – да еще какой! В протекторате Россия наконец-то подавлены последние очаги сопротивления. Правда, пришлось нанести два ядерных удара, но… Но свидетелей этого уже нет в живых. Так что никто о таком окончании «миротворческой операции» рассказать не сможет. Не CNN ведь это сделает, в самом-то деле… Да и перед кем оправдываться-то?
Нет, все-таки приятно чувствовать себя полновластным хозяином планеты. Властелином мира. Президент покатал эти слова на языке, словно пробуя их на вкус. Властелин мира… Он снова пригубил из бокала.
Да, приятно.
А ведь так оно и есть. Стоит только сказать что-то вполголоса – и любая страна берет под козырек, начиная выполнять распоряжения, исходящие из мировой столицы. Наконец-то закончилась все эти сопли о возможности «движения по другому пути», об «иных вариантах развития» и прочей ерунде. Все осознали преимущества нового мирового порядка – а кто не хотел понять этого сам, тому объяснили, быстро и доходчиво. После чего все непонимание исчезло. Вместе с непонимающими, ха-ха. Так что теперь повсюду демократия и свободный рынок… Наступил конец истории – как писал этот, как его… Фукуяма, во.
Солнце медленно клонилось к закату. Президент осушил бокал и улыбнулся, глядя на заходящее светило.
Завтра будет новый день, такой же замечательный, как и сегодняшний. Хотя нет, не такой же – лучше. Лучше потому, что уже ничего не изменится…

КОНЕЦ?

14:36 

ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ СЧАСТЛИВЫХ

Щелкнул иньектор, игла остро уколола кожу. По телу медленно прошла обжигающая волна, изгоняя последние остатки холода, кисти и ступни свело судорогой.
Сергей медленно разлепил веки, сломав хрусткую корочку слизи. Понятно теперь, почему перед гибернацией рекомендуют срезать ресницы – раз поотдираешь подсохшие катышки с нежными волосками, навек запомнишь.

читать дальше

11:01 

Пасквили :)

Сначала – маленькое авторское предуведомление.
По работе мне приходится сталкиваться с огромным количеством авторов, которые страстно желают увидеть на страницах газеты свои статьи, рассказы, стихи… Есть среди этих желающих и законченные, матерые графоманы, есть – к большому счастью – и достойные авторы. Нижеследующие маленькие рассказики появились в результате общения с авторами различных категорий, став своего рода «защитной реакцией» на эти встречи, беседы, споры…

читать дальше

20:44 

Невеселые мысли под Новый год

Звон бокалов с шампанским, мандарины, запах хвои, снег, подарки, шипение бенгальских огней, детский смех… Это, если можно так выразиться, «стандартный набор» новогодних ассоциаций. В дополнение к нему у каждого человека есть свои личные воспоминания, которые ассоциируются с Новым годом. У кого-то это вкус салата «Оливье», а у кого-то воспоминания о первом в жизни поцелуе, который был сорван с губ одноклассницы в полумраке, разгоняемом лишь огоньками лампочек елочной гирлянды…
читать дальше

08:51 

Пасквили-2

Приключения Сайкова продолжаются:)

читать дальше

17:21 

Это интересно

Недавно прочел далеко не новую книгу Дивова "Оружие возмездия". С творчеством Дивова у меня отношения сложные - видно, что "исполнено хорошо", но почему-то оставляет равнодушным. Ни одна из прочитанных книг (за исключением, может быть, "Выбраковки") биться сердце чаще так и не заставила. Повторюсь - это не претензия в адрес, не огульная критика: просто констатация факта.
Однако "Оружие..." рекомендовали как смешную и правдивую книгу об армии. Мол, и того и другого навалом - и смешного, и правдивого. Оказалось - снова мимо. Мимо меня, в смысле.
И вспомнилось мне другое произведение об армии с тем же подходом "смешно и правдиво" - но которое понравилось мне неизмеримо больше.
К тому же сегодня - годовщина ввода войск в Афганистан. А значит, отличный повод дать ссылку на "Прогулки с борттехником" Игоря Фролова.

Часть 1
artofwar.ru/f/frolow_i_a/text_0130.shtml

Часть 2
artofwar.ru/f/frolow_i_a/text_0150.shtml

17:26 

В продолжение темы

Ну и раз уж пошла такая пьянка... Постоим в тени великих:)
Вот моя - давнишняя уже - рецензия на замечательную повесть Игоря Фролова "Ничья"

ПОВЕСТЬ... О ГЛАВНОМ
…Об этой повести можно много и красиво говорить. Говорить об удивительной сочности языка, о необычных описаниях, об общей отточенности стиля. Говорить о юморе – мягком или соленом, но всегда уместном; о «нестандартной» подаче, когда автор словно бы читает эту повесть одновременно с читателем.

читать дальше

17:52 

Политзанятие:)

Сразу скажу, чтобы кого-нибудь из читателей (спасибо, что вы есть) не разочаровать случайно - под катом статья про Сталина. Статья НЕ злопыхательская, БЕЗ демонизации человека и режима. Точнее, даже не о человеке и режиме, а о том, почему возник культ личности.
Если интерес еще не пропал - милости прошу...

читать дальше

19:36 

Новогоднее: с грустью и надеждой

…Когда вышел из кинотеатра, первая мысль – домой иду пешком.
Я вообще люблю пешие прогулки, а тут время суток и погода как раз такие, чтобы можно было получить удовольствие от прогулки. Не прошагать два километра здоровья ради, а насладиться: сумерки, минус 10, слабый ветер, несущий снежинки – не колкую ледяную крупку, а именно мелкие снежинки, которые мгновенно тают, тают в доле миллиметра от кожи, и чувствуешь даже не прикосновения снежинок, а словно мельчайшие капельки воды.

Снежинки одевают фонари беловато-желтым ореолом – разумом понимаешь, что дело во всяких там рефракциях и преломлениях, но думать об этом не хочется. Хочется просто смотреть на этих огромных неярких светляков, идти по улице, безуспешно ловить раскрытым ртом снежинки (тают!), дотягиваться до нависающих веток, и иногда швырять снежки куда-то в темноту, в невысокие пока еще сугробчики, на которые окна домов отбрасывают пятна света.

На улице тихо – на редкость тихо для зимнего вечера, так тихо бывает только в первые дни после Нового года, когда с петардами все уже наигрались, а работать допоздна еще не нужно. Мало людей, мало машин – и даже когда они проезжают мимо, звук совершенно иной, отличный от того, который бывает в любую иную погоду. Порой даже кажется, что вокруг тебя невидимый кокон, пропускающий далеко не все звуки, и этот маленький пузырек тишины – нет, не тишины, а уединенности, негромкости – окружает тебя, даря столь редкое ощущение комфорта и защищенности.

Все замечательно…
И единственное, о чем жалеешь – о том, что не с кем разделить это ощущение.
Рядом нет той, которая без слов поймет, что ты чувствуешь; которая улыбнется и смахнет снежинки с шапки.
Нет той, которая может подарить удивительный – такие бывают только тихим морозным вечером – поцелуй…
Может быть, в этом году она наконец-то появится в моей жизни?
Может быть…

23:12 

Сын Волчьего Солнца

"- А не выложить ли еще один рассказик?
- Почему бы и нет?"
Диалог меня со мною же:)
Правда, те, кто заглядывал на мою страницу на СИ, этот рассказ уже могли читать. Ну а кто нет - милости просим. Вдруг понравится?:)

читать дальше

09:37 

Древности

Вот семь столов, и столько же сидений,
На тех столах все маковые хлебцы,
Льняное и сесамовое семя,
И для детей в горшочках - хрисокола.


Алкман, VII век до н.э.

Забавный стишок - какой-то предельно бесхитростный , но меня почему-то трогает.
Кстати, это одно из самых древних известных стихотворений в мире.
Вот, собственно, и все.

08:54 

Застава


08:01 

Про героев

Хожу на английский - повышаю, так сказать, "среди себя" знание языка вероятного противника. Организован процесс грамотно, учебные пособия полезные. В тетради для практических работ каждый юнит имеет эпиграф - высказывания всяких известных людей. Есть фразы забавные, есть никакие... Но вот очередной эпиграф здорово покоробил.
"Настоящий герой - это всегда герой по ошибке, он мечтает быть честным трусом, как и все прочие"
Принадлежит высказывание Умберто Эко.
Эко, конечно, товарищ уважаемый - написал немало хороших книг, да и вообще... Но вот тут я с ним несогласен категорически.
Невозможно "по ошибке" совершить подвиг Матросова и Гастелло - закрыть грудью амбразуру, или направить подбитый самолет в скопление вражеской техники и солдат.
В этом году, например, исполнится 20 лет с момента катастрофы под Улу-Теляком, когда два поезда попали в огненный мешок (близ ж/д взорвался магистральный газопровод).
В одном из поездов дети возвращались с моря, в другом - на море ехали.
И несколько человек - в основном, молодые парни - вытаскивали этих детей из огня .
Детей спасли много - а потом погибли сами. От ожогов.
Такое "по ошибке" не делается.

Параллельно вот что в голову пришло. Между историками давно идет спор о роли личности в истории. Советская историческая наука, например, личности отводила второе место - на первое выходила роль классов и общественных групп. Западная - наоборот, оттого-то там столь много работ именно о личностях (Цезарь, Наполеон и так далее). Однако, одновременно с преувеличением - и неизбежной абсолютизацией - роли личности (также, как у нас абсолютизировали роль класса), возникла "диктатура обывателя", когда все приносится в жертву пресловутому "маленькому человеку". А у маленького человека и проблемы маленькие, и достоинства соответствующие.
"Маленький человек", "торжествующий обыватель" на Подвиг не способен.
Вот так: говорили о роли личности - и создали общество, неспособное Личность породить.
И в результате - непонимание сущности героизма. Не отрицание его, а именно неспособность понять героизм как таковой.
По-моему, так.

18:11 

Культур-мультур

...или Автобусное

Недавно во время поездки в автобусе сделал интересное наблюдение.
Ехали два паренька – ну, навскидку лет по 17-18. Лексика и внешний вид типичны для большой части молодежи: штаны волочатся по земле, все в разные стороны торчит, в разговоре ненормативная лексика составляет 30-40% произносимых слов. То есть картина обыденная, и никакого удивления не вызывающая. Говорят не так чтобы громко, однако автобус практически пустой и слышно хорошо – и постепенно из контекста становится ясно: один парень есть сын довольно известного местного композитора, второй – известного же местного драматурга. Что, согласитесь, уже не совсем обычно.
Причем оба идут по отцовской стезе – один с ленцой, а второй весело, но оба с матерком делятся информацией о том, что один, мать-перемать, взялся за кантату, а второй, мать-перемать, корпит над пиесой. И, мол, мать-перемать, хорошо бы, чтобы папаши подмогнули по-родственному.
То есть смена живых почти-классиков местного уровня стремительно подрастает – и физически, и, что самое страшное, творчески.
Не то чтобы мой разум стал жертвой когнитивного диссонанса, ибо о «культурной элите» никогда не был особенно высокого мнения, однако определенный интеллектуальный дискомфорт начинаю ощущать.
Потому как странно получается – творчество папаш этих оболтусов едва ли не на всех углах пропагандируется как пронизанное самыми добрыми и светлыми идеями, мол, на таких вещах поколение воспитывать надо, а тут гляди-ка: двое уже воспитались на славу.
Под известное правило о гениях и их детях отпрыски не подпадают, ибо впечатление дуралеев не производят, да и отцы их на гениев не тянут. И вот интересно, задавались их отцы вопросом из одного хорошего фильма: «В чьи руки попадет воздвигнутое нами здание?»

18:46 

Очевидное-непонятное:)

Так как наша газета (в отличие от всех иных в республике) имеет литературный вкладыш, на его просторы рвется немало людей, желающих донести до общественности свои рассказы или стихи. Тираж хоть и небольшой, но известность даже в узких кругах – это все же известность, да еще и денег платят (в смысле, дают гонорар). Солидная часть вливающегося потока – шлак, и по итогам прочтения отправляется в корзину. Впрочем, порой для принятия такого решения достаточно одного знакомства с автором – бывает, люди производят такое могучее впечатление, что сразу после окончания «визита» спешишь в «два нуля»: поскорее мыть руки.
Однако бывают случаи, когда с рассказами долго возишься, потому что по тем или иным причинам человека нужно опубликовать.
Интересна реакция людей на публикацию отредактированных версий.
Одни благодарят – мол, после вмешательства лучше стало.
Другие – грудь колесом. Мол, видали, как я пишу! Факта вмешательства – а порой оно бывает чрезвычайно значительным – они то ли не замечают, то ли делают вид, что не замечают (тогда надо признать, что актерского таланту в них в 158,5 раз больше, чем писательского).
Но, само собой, есть и третьи, которые вмешательством недовольны. Обосновать свою точку зрения не могут, твою аргументацию не воспринимают. С одной стороны, жалко потраченных на редакторскую работу усилий, с другой – человека, потому как он не в состоянии увидеть имеющиеся недостатки.
На душе тяжело.

12:49 

За стеклотару!:)

Помнится, в одно время было много разговоров о важности упаковки для продуктов.
Сейчас вроде эта самая упаковка торжествует полную победу - она и практичная, она и удобная, она и "самая цивилизованная". Пиво в банках, газировка в пластиковых бутылках, хлеб в целлофане, майонез и сгущенка в пластиковых пакетах... Правда, когда покупатель узнает, что стоимость упаковки достигает 40% от стоимости товара (а потом еще надо опосредованно расплачиваться за утилизацию, ибо упаковку эту матушка-природа уничтожить не может), он начинает морщить лоб - но со всех сторон начинают кричать про то, что "зато удобно", "зато практично", ну и так далее.
Однако...
Однако!
Однако много раз ловил себя на мысли, что вкус какой-нибудь "...-колы" из стеклянной бутылки просто-напросто лучше, чем ее же вкус из пластикового баллона. Вкус сгущенного молока из консервной банки (при прочих равных параметрах) - лучше, чем вкус того же сгущенного молока из пластикового пакета...
Так может, чтобы кушать не только "удобно", но и вкусно, пора создать движение "За стеклотару!"?:)

11:29 

Нужен анимэ-совет

Вчера посмотрел "Appleseed2". И от первой части был в восторге, а уж от второй... Чуть не через каждый кадр можно останавливать и разглядывать машины, роботов и все-все-все.
Знатоки анимэ - а вы, как я понимаю, тут есть - подскажите что-нибудь в этом роде: с упором на высокотехнологичность, роботов (космос - тоже хорошо). В общем, хотелось бы получить "наводки" на вещи, где вся машинерия не менее ценна, чем сюжет.
Заранее благодарен.

Дневник denis_ufa

главная